(с) Екатерина Kaitana Михайлова

ПЕНЕЛОПА

Боги знают, в каких морях, у каких штурвалов он стоял, пока ты распускала и вышивала; получала весть – и немедленно оживала, вспоминала, как смеются и говорят. А потом - соблюдала снова манеры, меру, в общем, всё как и полагается, по Гомеру; было плохо со связью, значительно лучше – с верой, что, по правде, не разделяют людей моря.

Долетали слухи о сциллах, огромных скалах, о суровых богах, о том, как руно искал он; ты ткала и пряла, ты шила и распускала, на людей привыкала не поднимать ресниц. И узор становился сложнее и прихотливей – из-под пальцев рождался то сад, то весенний ливень; зажимала нити в ладонях своих пытливых – и они становились чертами знакомых лиц.

...Сколько раз жёлтый диск в воду синюю окунулся, сколько раз горизонт задыбился и всколыхнулся... в это трудно поверить, но он наконец вернулся. Он ступил на берег, и берег его признал. Он – не он, в седине и шрамах, рубцах, морщинах, он – с глазами, полными тьмы из морской пучины, он спросил у людей: приходили ли к ней мужчины, он спросил у людей: принимала ли их она?

И в глазах людских он увидел и страх, и жалость. «Вышла замуж? Позорила имя моё? Сбежала?» - «Нет, живёт где жила, чужих детей не рожала; нет, не принимала, все годы была верна. Прежде, правду сказать, женихи к ней ходили стаей, - но уж десять лет, как ходить они перестали. Нне ходить бы и Вам – она вряд ли кого узнает, кроме ткацких станков да, быть может, веретена».

«Что вы мелете? Я иду к ней, и не держите. – Там, где жили вы – не осталось в округе жителей; Вы и сами, правитель, увидите и сбежите. Что ж, идите, так и случится наверняка. Двадцать лет вас жена любимая ожидала, всё ткала и пряла, и шила, и вышивала, и за долгие годы негаданно и нежданно превратилась она в огромного паука.

Да, теперь – о восьми ногах. В ритуальном танце этих ловких ножек храбрец не один скрывался; уж она своё дело знает, не сомневайся… впрочем, к ней-то кому бы, как не тебе, сходить? Та, кого называют Арахной – и мы, и боги, – слишком многих встречала в сетях своих – слишком многих. Только ты - герой, только ты, Одиссей, и мог бы этот остров от мерзкой твари освободить».